Знакомства в городе 3наменск

Пути русского богословия, IX. Разрывы и связи - читать, скачать - протоиерей Георгий Флоровский

Керенскаго,—„и до такой степени рѣзкая, что между лрежним'і, г. .. былъ членъ Госуд. Совѣта, Р. А. Кошелевъ, который съ самаго начала ихъ взаимнаго знакомства въ г. настойчиво вводилъ его въ . С. = 3наменск. с. После г. каждый славянин во время официальной церемонии крещения .. г приехали в Прибалтику, в прежнюю Пруссию, городок Белау (3наменск. Выехал в Андижан. После знакомства со всеми обстоятельствами дела требуя вывода из города воинской части, ссылаясь на то, что солдаты ходят . Тирада 3наменского была обращена к такому же высокому, как и он сам.

Местные доктора уже в первые годы болезни приговорили ее к неизбежной смерти, но доктора эти один за другим уходили из мира и давно их нет в живых, а Сашенька все жила и жила.

Скоро она примирилась со своим положением и с каким-то умилением понесла свой тяжкий крест. Мучительны были ее страдания и жесткая постель, на которой долгие годы лежала страдалица неподвижно. Это была простая деревянная доска, обыкновенно не покрытая никакой мягкой тканью. И вот на таком-то ложе добровольно, Христа ради, вынесла великую добродетель терпения слабая, но сильная духом, простая крестьянская девушка. Только впоследствии усилившаяся болезненность побудила ее смягчить суровость подвига: Эта кроватка была на колесиках, так что летней порою помогавшие Сашеньке девушки вывозили ее во храм или же к некоторым ее почитателям.

Первоначально и уход за болящей был плохой: Но уже с первых лет стали замечать что-то необычное в этой девице, стали просить ее молитв в несчастных случаях, и молитвы ее оказывались спасительными.

Так постепенно слагалась, а потом и разрослась слава о Сашеньке. Многие люди приходили к ней, и каждый почитал за счастье что-либо подарить ей или дать денег. И вот она усердием почитателей поставила свой маленький домик в два окошка и в нем жила до смерти. Свет ее падал и на лицо страдалицы. Поразительно было выражение этого лица, детски кроткого, задумчивого, озаренного добротой, благодушием, жизнерадостностью, неизъяснимым миром.

Казалось, что многолетняя тяжкая болезнь совершенно не касалась ее души: Кто хотя раз видел ее, испытал на себе взгляд ее выразительных черных глаз и имел возможность слушать ее тихую, вдумчивую, хотя и немногословную беседу, у того долго не изгладится из памяти образ этой чудной страдалицы. По мере того, как увеличивалось число почитателей Сашеньки, возрастал у ней и приток пожертвований. Но все деньги она жертвовала на украшение храмов Божьих, или пристраивала сирот, или помогала вообще обездоленным.

И после нее осталось всего шестьсот рублей, да и те, по-видимому, уже были предназначены на живопись местного храма. Входишь, бывало, в эту комнатку, взглянешь на этот Лик Богоматери, и какая-то жуть пробирает. Пища Сашеньки была чрезвычайно скудная, да и ту она принимала не каждый день.

Почившая всегда питала трогательную любовь и уважение к духовенству, скорбела его скорбями и радовалась радостям его, часто причащалась Св. Таин и других наставляла. Скончалась Сашенька в воскресение в году после вечерни. Кончина была тихая, пред крестом Животворящим, с которым за несколько минут до смерти пришел духовник почившей.

Перед смертью она дважды была приобщена Святых Таин и пособорована. После соборования страдалица прерывающимся голосом, но с обычной приветливостью еще нашла силы высказать благожелания окружающим.

Накануне, после выноса, восемью священникам и дьяконом отслужена торжественная всенощная мученице Александре с прибавлением заупокойной ектеньи после шестой песни канона. В самый день погребения семью священниками и диаконом совершена заупокойная утреня и литургия с панихидою. Отпевание совершили четырнадцать священников и два диакона в белых ризах, причем сказаны были два прочувствованных слова.

Честные останки погребены в церковной ограде по разрешению Архипастыря и начальника губернии. Пред опусканием гроба в могилу вновь сказана краткая задушевная речь одним из священников. Вынос и проводы почившей на место вечного упокоения совершены при торжественном крестном ходе и колокольном звоне во все колокола. Почившая за год предчувствовала свою кончину и в прошлогодние свои именины говорила: Эти попытки продолжаются и.

Не расплавились ли все эти старинные и отсталые слова? Гегелианский или кантианский строй мысли с этим опытом никак не соизмерим. И, в самом деле, стоит ли мерить Церковную полноту Кантианским мерилом, или перемеривать ее по Лотце, или по Бергсону, даже и по Шеллингу.

В самом замысле есть что-то трагикомическое Всегда бывали они поражены неисцельным партикуляризмом. Сам немецкий идеализм был, в большой мере, только рецидивом дохристианского эллинизма. Запоздалый и напрасный возврат из Иерусалима в Афины И вполне последовательно свое отречение от всякого эллинизма Тареев распространяет и на святоотеческую традицию.

Удивляет эта наивная готовность к самовыключению из христианской истории и преемства, эта наивность и нечувствие не помнящих родства Нет, не от греческого засилия страдала и пострадала русская богословская мысль, но именно от неосторожного и небрежного перерыва эллинистических и византийских преданий и связей. Это выпадение из преемства надолго заворожило и обесплодило русскую душу.

Ибо невозможно творчество вне живых преданий Тридентское богословие, Барокко, протестантская схоластика и ортодоксия, пиетизм и масонство, немецкий идеализм и романтика, социально-христианское брожение времен после Революции, разложение Гегелевой школы, новая критическая и историческая наука, Тюбингенская школа и ричлианство, новая романтика и символизм — все эти впечатления так или иначе в свой черед вошли в русский культурный опыт.

Однако, зависимость и подражание, это еще не было действительной встречей с Западом. Вправду встречаются только в свободе и в равенстве любви. И нужно не только повторять готовые западные ответы, но распознать и сопережить именно западные вопросы, войти и вжиться во всю эту драматическую и сложную проблематику Западной религиозной мысли, духовно проследить и протолковать весь этот очень трудный и очень запутанный Западный путь, со времен Разделения.

Войти внутрь творимой жизни можно только через ее проблематику, и ее нужно восчувствовать и пережить именно во всей ее проблематичности, вопросительности, тревожности Свою независимость от западных влияний Православное богословие сможет восстановить только через духовное возвращение к отеческим истокам и основаниям.

Но вернуться к отцам не значит выйти из современности, выйти из истории, отступить с поля сражений. Отеческий опыт надлежит не только сохранять, но и раскрывать, — из этого опыта исходить в жизнь.

И независимость от инославного Запада не должна вырождаться в отчуждение от. Именно разрыв с Западом и не дает действительного освобождения. Православная мысль должна почувствовать и прострадать западные трудности и соблазны, она не смеет их обходить или замалчивать для себя самой.

Только такое сострадающее сопереживание есть надежный путь к воссоединению распавшегося христианского мира, к приобретению и возвращению ушедших братий. И нужно не только опровергать или отвергать западные решения и погрешности, нужно их преодолеть и превзойти в новом творческом действии.

Это будет и для самой православной мысли лучшим противоядием против тайных и нераспознанных отравлений. Православное богословие призвано отвечать на инославные вопросы, из глубин своего кафолического и непрерванного опыта. И западному инославию противопоставить не столько даже обличение, сколько свидетельство, — истину Православия О смысле Западного развития рассуждали у нас и спорили. В привычных схемах Западного процесса диалектической прямолинейности бывало обычно больше, чем подлинного видения.

Образ Европы воображаемой или искомой слишком часто заслонял лик Европы действительной. Всего больше душа Запада открывалась через искусство, особенно со времени нового эстетического пробуждения, в конце прошлого века. Сердце встревожилось и стало более чутким. Эстетическое вчувствование, впрочем, никогда не вводит до последней глубины, скорее даже мешает почувствовать религиозную боль и тревогу во всей остроте.

Эстетизм бывает обычно недостаточно проблематичен, слишком рано примиряется в недейственном созерцании Больше других и раньше других почувствовали Запад в его христианской тоске и тревоге славянофилы, еще Гоголь и Достоевский. Гораздо меньше чувствовал Запад в его внутренних невязках и противоречиях Влад.

Он слишком веровал в твердость Запада, и романтического голода, всей этой тоски западных душ христианских, болезнующих и скорбящих, не замечал, разве только в самые последние годы Схемы старших славянофилов были тоже очень сухи.

Но у славянофилов было глубокое внутреннее отношение к самым интимным темам Запада. У них было и нечто большее, — сознание христианского сродства и ответственности, чувство и горечь братского сострадания, сознание или предчувствие православного призвания в Европе. У Соловьева речь идет скорее о русском национальном, не о православном призвании, — о теократической миссии русского царства Старшие славянофилы русские задачи выводили из европейских потребностей, из нерешенных или неразрешимых вопросов другой половины единого христианского мира.

Вы точно человек?

В этом чувстве христианской ответственности великая правда и моральная сила раннего славянофильства Православие призывается во свидетельство Сейчас более, чем когда, Христианский Запад стоит в раздвинувшихся перспективах, как живой вопрос, обращенный и к Православному миру. В этом весь смысл. Но эту трагедию нужно именно перестрадать, пережить, как свою и родную, и показать ее возможный катарзис в полноте Церковного опыта, в полноте отеческого предания.

И в новом, искомом православном синтезе вековой опыт католического Запада должен быть учтен и осмыслен с большим вниманием и участием, чем то было принято в нашем богословии до сих пор. В Средние века возникла и сложилась на Западе очень напряженная и сложная богословская традиция, традиция богословской науки и культуры, исканий, действий, споров.

Эта традиция не распалась вполне и во время самых ожесточенных конфессиональных споров и пререканий в эпоху Реформации. Даже с появлением свободомыслия или вольнодумства ученая солидарность не была потеряна до конца. В известном смысле и до сих пор Западная богословская наука остается единой, соединяется каким-то чувством взаимной ответственности, за немочь и ошибки другого.

Русское богословие, как наука и предмет преподавания, родилось именно от этой же традиции. И не в том задача, чтобы выйти из нее, но чтобы в ней участвовать свободно, ответственно, сознательно, открыто. Православный богослов не должен и не смеет выступать из этого вселенского круговорота богословских исканий. И так случилось, что с падением Византии богословствовал один только Запад. Богословие есть по существу кафолическая задача, но решалась она только в расколе. Это есть основной парадокс в истории христианской культуры.

Запад богословствует, когда Восток молчит, — или, что всего хуже, необдуманно и с опозданием повторяет западные зады.

Православный богослов и до сих пор слишком зависит в своей собственной созидательной работе от западной поддержки. Свои первоисточники он получает именно из западных рук, читает отцов и соборные деяния в западных и часто примерных изданиях, и в западной школе учится методам и технике обращения с собранным материалом.

как за 5 мин избавиться от страха знакомств?

И прошлое нашей Церкви мы знаем всего больше благодаря подвигу многих поколений западных исследователей и ученых. Это касается и собирания, и толкования фактов. Важна уже сама эта постоянная обращенность западного сознания к церковно-исторической действительности, эта встревоженность исторической совести, эта неотступная и настойчивая задумчивость над христианскими первоисточниками. Западная мысль всегда живет и в этом прошлом, такой напряженностью исторических припоминаний точно возмещая болезненные изъяны своей мистической памяти.

В этот мир православный богослов тоже должен принести свое свидетельство, свидетельство от внутренней памяти Церкви, чтобы сомкнуть его с историческим разысканием Только эта внутренняя память Церкви оживляет вполне молчаливые свидетельства текстов Новое богословское исповедание Историк не призван пророчествовать. Но понимать ритм и смысл творимых событий он. И бывает, пророчествуют события. Тогда в их сплетении нужно распознать свое призвание Не стоит спорить, некий новый эон с каких-то недавних пор уже начался в истории христианского мира.

Этот эон можно было бы назвать апокалиптическим. Это не значит дерзко угадывать недоведомые и запретные сроки.

Однако, апокалиптическая тема слишком очевидно просвечивает во всем современном развитии событий. Впервые, кажется, в истории с такой откровенностью подымается богоборческий и безбожный бунт, и с таким размахом и захватом. Вся Россия воспитывается в таком богоборческом возбуждении и обречении. Весь народ вовлекается в этот прелестный и отравительный искус, поколение за поколением.

Ибо он на все притязает, на все торопится наложить свою печать. В революции открылась жесткая и жуткая правда о русской душе, открылась вся эта бездна неверности и давнего отпадения, и одержимости, и порчи. Отравлена, и взбудоражена, и надорвана русская душа. И эту душу, одержимую и зачарованную, растревоженную злым сомнением и обманом, исцелить и укрепить можно только в последнем напряжении огласительного подвига, светом Христова разума, словом искренности и правды, словом Духа и силы.

Наступает, и уже наступило, время открытого спора и тяжбы о душах человеческих. Наступает время, когда воистину каждый вопрос знания и жизни должен иметь и получать христианский ответ, должен быть включен в синтетическую ткань и полноту исповедания. И всем подобает облечься в некое духовное всеоружие. Наступает время, и уже наступило, когда богословское молчание, или замешательство, сбивчивость или нечленораздельность в свидетельстве становится равнозначным измене и бегству от врага.

Молчанием соблазнить можно не меньше, чем торопливым и нечетким ответом. И еще больше можно самому своим молчанием соблазниться и отравиться. Наше время вновь призвано к богословию Такое утверждение многим покажется слишком смелым, преувеличенным и односторонним В особенности неуместным многим это кажется именно в русских условиях.

Не стоит ли русская современность скорее под знаком действия, чем под знаком созерцания?

Сашенька Шурминская. Тихий свет праведной души

Многим богословствование кажется сейчас почти предательством и бегством В этих возражениях или недоумениях есть роковая близорукость Отвлекаться от социального вопроса, конечно, не время. И социальная революция не есть ли, прежде всего, некая душевная и мутная волна?! Русская революция не была ли духовной катастрофой, обвалом в душах, восстанием и прорывом страстей, — не из духовного ли корнесловия приходится ее объяснять, прежде всего?

И тайна будущей России не столько в ее социальном или техническом строе, но в том новом человеке, которого стараются теперь там вырастить, создать и воспитать, без Бога, без веры и без любви. И не поставлен ли необратимым развитием событий именно вопрос о самой вере на первую очередь, в последней и подлинно апокалиптической резкости и откровенности?!

Не встает ли сейчас с несравненной остротой вся эта интимная проблематика безверия и безочарования, прельщения и богоборчества? Прилипчивому и обволакивающему безбожному и богоборческому воззрению приходится с особенным и напряженным вниманием противопоставлять твердое и ответственное исповедание Христовой истины.

Есть и тоска, бывают даны и нежданные прозрения, хотя бы и от обратного. И снова, не только судить, но целить призвано здесь богословие. В этот мир сомнений, обманов, самообманов нужно войти, — чтобы ответить и на сомнения, и на укоры. Но входить в этот поколебленный мир подобает с крестным знамением в сердце и с Иисусовой молитвой, творимой в уме. Ибо это мир мистических головокрушений, где все двоится, где все дробится в какой-то игре зеркальных отражений или разложений.

Богослов призывается свидетельствовать и в этом мире. Отчасти повторяется обстановка первых веков, когда Семя сеялось и прорастало в непреображенной земле, которую этот посев впервые и освящал. И перед лицом этого мира богословие тем более должно вновь стать свидетельством. Богословская система не может быть только плодом учености, родиться из философского раздумья.

Нужен и молитвенный опыт, духовная собранность, пастырская тревога. В познании вообще есть и должен быть даже не диалектический, но именно диалогический момент.

Познающий свидетельствует перед сопознающими об истине, их призывает перед истиной склониться и смириться, — потому должен и сам смириться. От богослова смирение требуется в особенности Встающих сейчас задач строительства душ и совести человеческой нельзя разрешить в порядке повседневного пастырства и педагогии, и нельзя отложить или отстранить. Нужно ответить целостной системой мысли, ответить богословским исповеданием Нужно перелить и перестрадать всю эту проблематику безверного и не ищущего духа, всю проблематику вольного заблуждения и невольного неведения Настало время, когда уклончивость от богословского знания и ведения становится смертным грехом, стигматом самодовольства и не любви, стигматом малодушия и лукавства.

Опрощенство оказывается бесовским навождением, и недоверие к ищущему разуму обличается, как бесовское страхование. Однако же никому не позволено в христианстве быть вовсе не ученым, и оставаться невеждою. Сам Господь не нарек ли Себя учителем, и Своих последователей учениками? Прежде нежели христиане начали называться христианами, они все до одного назывались учениками. Неужели это праздные имена, ничего не значущие? И зачем послал Господь в мир Апостолов? Подвиг свидетельствовать, творить и созидать Под знаком долженствования будущее нам открывается вернее и глубже, чем под знаком ожиданий или предчувствий Будущее есть не только нечто взыскуемое и чаемое, но и нечто творимое Призвание вдохновляет нас именно ответственностью долга.

И, неожиданным образом, именно в послушании есть творческая сила, есть рождающая мощь. Своеволие же есть начало расточающее Молитвенное воцерковление, — апокалиптическая верность, — возвращение к отцам, — свободная встреча с Западом, — из таких и подобных мотивов и элементов слагается творческий постулат русского богословия в обстановке современности.

И это есть также завет прошлого, — наша ответственность за прошлое, наше обязательство перед ним Ошибки и неудачи прошлого не должны смущать. Исторический путь еще не пройден, история Церкви еще не кончилась.

Не замкнулся еще и русский путь. Путь открыт, хотя и труден. Суровый исторический приговор должен перерождаться в творческий призыв, несделанное совершить. Русский путь надолго раздвоен. Есть таинственный путь подвига для оставшихся, путь тайного и молчаливого подвига в стяжании Духа. И есть свой путь для ушедших. Ибо оставлена нам свобода и власть духовного действия, свидетельства и благовестия. Тем самым и налагается подвиг свидетельствовать, творить и созидать.

Только в таком подвиге и будет оправдано прошлое, полное предчувствий и предварений, при всей своей немочи и ошибках. Подлинный исторический синтез не столько в истолковании прошлого, сколько в творческом исполнении будущего Библиография Кризис русского византинизма. Раздел I-ый этой главы так и надписан: Голубинский выражается вполне решительно. Причиной того была русская неспособность, отсутствие самой воли к просвещению: ЩаповОбщий взгляд на историю интеллектуального развития в России Отсутствие хронологии во всей допетровской литературе настойчиво утверждал А.

I,пред. Иконников, О историческом значении Византии в русской истории, К. Ключевский, Псковские споры, Пр. Терновский, Изучение византийской истории и её тенденциозное приложение к древней Руси, К.

Поучения против языческих пережитков и суеверий собраны у А. Пономарева, Памятники древнерусской церковно-учительной литературы, вып. Аничков, Язычество и древняя Русь, ; Н. Гальковский, Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси, тексты и исследование, и ПорфирьевАпокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях, и ; Апокрифические сказания о новозаветных лицах и событиях, ; М.

ЯцимирскийБиблиографический указатель апокрифов в южно-слав. I, Апокрифы ветхозаветные, ; Йор. Иванов, Богомилски книги и легенди, Особого внимания заслуживают работы А. Веселовского об апокрифах и духовных стихах; см. Много материала и у Ф.

НикольскийО древнерусском христианстве, Р. Шахматова, Заметки к древнейшей истории русской церковной жизни, Научн. Шпет, Очерк развития р. Шайтан, Германия и Киев в XI. I 34 ; Волков, Статистические сведения о сохранившихся древне-р. НикольскийБлижайшие задачи изучения древне-р. Соболевский, Несколько мыслей о древне-р.

Седельников, Несколько проблем по изучению древне-р. ИстринОчерк истории древне-р. Никольский, Материалы для повременного списка р. Антоний ВадковскийИз истории христианской проповеди, 2 изд.

Вы точно человек?

Никольский, Повесть временных лет, как источник для истории начального периода русской письменности и культуры. Истрин в Byzantino-Slavica, IV, Проповеди Кирилла Туровского впервые изданы К. Климента пресвитеру Фоме, Пам. Никольский, О литературных трудах м. П Федотов, Житие и Tepпение св. Взгляд в сторону Запада. О литературе XIII-го века см.

Истрина, Очерк,и его же, Исследования в области древне-р. Об отражениях Татарского нашествия срв. О Печерском Патерике см. Абрамовича, ; под eго же редакцией новое издание Патерика, Киев, К истории противо-иудейской полемики срв. Адрианова, К литературной истории Толковой Палеи, Тр. Горский, О сношениях р. Церкви со святогорскими обителями, Приб. VI, ; Киприан, митр.

Киевский и всея Руси, там же статьи не подписаны ; И. Киприан в его литургической деятельности, ; А. Яцимирский, Григорий Цамвлак, ; Г. Ильинский, Значение Афона в истории славянской письменности. Некрасов, Зарождение национальной литературы в северной Руси, ч. Яблонский, Пахомий Серб и его агиографические писания, Спб. О церковно-политическом разрыве с Византией см.

БарсовКонстантинопольский патриарх и его власть над Р. Савва, Mocковские цари и византийские василевсы Харьк. Шпаков, Государство и церковь в их взаимных отношениях в Моск. Соколов, Русский архиерей из Византии, К. Малинина, Старец Елеазарова мон. Филофей и его послания, К. Seminar der Hamburgschen Universitat, H. О русских сказаниях о Флорентийском соборе см. ПавловаКритические опыты по истории древнейшей греко-слав. Седельников, Древняя киевская легенда об ап. Сахаров, Эсхатологические сочинения и сказания в древне-р.

Павлов, Земское народное и общественное направлание р. Еще больший поворот к Западу. ПоповИосифово сказание об ереси жидовствующих по спискам Вел. Сервицкий, Опыт исследования о ереси новгородских еретиков, Пр. Новгороде, ; Новые материалы о ереси жидовствующих, М.

О Геннадии Новгородском исследование П. Литургическая деятельность Геннадия обследована очень недостаточно; см. Мансветова, Церковный устав Типикон М. БенешевичК истории переводной литературы в Новгороде. О библейских работах см. Евсеева, Рукописное предание славянской Библии, Христ. ПоповАфанасиевский извод повести о Варлааме и Иосафате, Изв. Невоструев издал три древних жития преп. Вивлиофика, XIV; Чтения1. Миллер, Вопрос о направлении Иосифа В. Даниил и его сочинения, М. Пустынью в и переиздавалось позже.

Архангельский, Нил Сорский и Васиан Патрикеев. Нила и его источники ; свящ. Садковский, Артемий, игумен Троицкий. Вилинский, Послания старца Артемия, Од. К общей характеристике эпохи: Сергия и Германа, Вал. Гудзий, К вопросу об авторе Беседы, Р.

Кадлубовский, Очерки по истории древне-р. Васильев, Иcтopия канонизации русских святых, ; Е. ГолубинскийИстория канонизации святых русской Церкви, 2 изд. Федотов, Святые древней Руси, ; его же, Трагедия древне-р.

Максима Грека изданы при Каз. Иконников, Максим Грек, 1 и 2, К. Летопись, ; С. Щеглова, К истории изучения сочинений преп. Максима ГрекаР. Грек и его отношение к эпохе итальянск. Покровский, Один из греческих источников сочинений М. Грека, Древности, Труды Слав. Чернов, К ученым несогласиям о суде над Максимом Греком, Сб. Виппер, Иван Грозный, ; срв.

Платонов, Иван Грозный, О Грозном, как писателе, И. Жданов, Сочинения царя Ивана Васильевича, Сочинения. Переписка с Курбским в новом издании, Спор с Рокитой и на люторов, Пам. Лебедев, Макарий, митр, всеросс. Великие Минеи до сих пор полностью не изданы. Полное описание дано архим. Миней, составленное Горским и Невоструевым, изд. Щепкин, Лицевой сборник Исторического музея, Изв. Его происхождение, редакции и состав, ; рец.

Шпаков, Стоглав, К вопросу об официальном или неофициальном происхождении этого памятника, Сборн. Беляев, Об историческом значении деяний моск. БеседаIV, отд. С-н, К материалам для истории С. Лебедев, Стоглавый соборЧт. Орлова, Чтения,II; и его же исследование ; срв. Кизеветтер, Основные тенденции древнерусского Домостроя, Р.